Как большевики запрещали и разрешали «Новый год» в 1920-30-е гг.

Новогодние традиции с ёлкой, застольем и речами политического лидера хоть и считаются у нас привычными атрибутами праздника, но вовсе не являются глубоко историческими явлениями. Первая половина XX века — время, когда новогоднюю ёлку то разрешали, то запрещали, а сам праздник несколько раз менял свой статус и только в послевоенный период стал именно таким, каким мы все его знаем. Настоящий материал посвящен истории «борьбы» за новогодний праздник и ёлку как общероссийском (советском) контексте, так и в масштабе Вятской земли.

1.jpg

Царь запретил, а Ленин разрешил

Как известно, во время Первой мировой войны, в которую Россия вступила в 1914 г., в стране началась активная антинемецкая кампания. Весной 1915 г. Николай II утвердил «Особый комитет для объединения мероприятий по борьбе с германским засильем», ближе к зиме началась ликвидация немецких колоний в Поволжье, на Южной Украине и Кавказе, а также принудительное переселение колонистов в Сибирь. Плюс к этому можно отметить переименование Санкт-Петербурга в Петроград — явление сугубо символическое. Новый год тогда воспринимался тоже как нечто, привнесенное из Германии. В канун 1915 г. немецкие военнопленные в госпитале Саратова устроили праздник с традиционной ёлкой. Пресса назвала это «вопиющим фактом», журналистов поддержали святейший Синод и император Николай II. Пойдя на поводу у общественного мнения, царь назвал традицию нового года «вражеской» и категорически запретил ей следовать.

Однако после прихода к власти большевиков в октябре 1917 г. запрет отменили. В Германии, как известно, в 1918 г. произошла революция и теперь эта страна стала нам ближайшим другом по коммунистическому интернациональному движению. Но, судя по всему, в среде самих большевиков единого мнения насчет нового года не было. Как всегда в их рядах нашлась радикально настроенная фракция, члены которой считали праздник «буржуазным предрассудком», «пережитком досоветского прошлого» и т. д. С другой стороны, есть свидетельства, что сам Ленин любил новогодние празднества. Взять, к примеру, знаменитые ленинские ёлки в Сокольниках, которые Владимир Ильич устраивал лично. Несмотря на некоторый идеологизм, писатель Александр Кононов все-таки вполне достоверно описал это событие в рассказе «Ёлка в Сокольниках». К тому же у праздника был интересный социальный подтекст. Новогоднюю ёлку дети видели впервые, ведь до революции для русских крестьян новый год с наряженной игрушками ёлкой был «барской забавой» и «иноземным новшеством».

2.jpg

Кстати, именно по пути на такую ёлку 6 января 1919 г. на советского лидера было совершено нападение. В тот день Ленин ехал из Кремля в Сокольники на первый новогодний детский праздник, но вдруг машину остановили налетчики известного московского бандита Якова Кошелькова. Буквально выбросили Ильича из машины, приставили револьвер к виску, пошарили по карманам, отняли деньги, документы, «браунинг». Вооруженные охранники Ленина и его личный шофер не сопротивлялись, чтобы не подвергать опасности жизнь вождя. Кошельков не узнал Ленина, о чем потом очень жалел: сказал подельникам, что, если бы взял Ленина в заложники, можно было потребовать в обмен на него выпустить на волю всю «Бутырку». Ленин, пережив стресс, сразу же взял новую машину и прибыл-таки к детям на ёлку. Шутил, водил хороводы, угощал конфетами, вручил каждому по подарку — по трубе и по барабану. В общем, вел себя как настоящий советский Дед Мороз.

1920-е: ГУБЛИТ и его «красные ёлки»

Однако после смерти В. И. Ленина в 1924 г. позиция правящей партии к новому году начало меняться. Он не был запрещен, но уже не являлся прежним веселым праздником со всеми необходимыми атрибутами. Как происходила трансформация отношения к Новому году в 20-е годы в Вятке? Наиболее ярко это можно увидеть на основе, сохранившихся в ГАКО, архивных документов фонда Гублита. Этот орган регламентировал мероприятия, которые происходили в области культуры и просвещения. Так, в 1925 г. среди документов много прошений и просьб разрешить проведение Нового года. К примеру, вот таких: 

3.jpg

В большинстве документов того периода используется термин «Красная ёлка». Само празднование нового года в середине 1920-х гг. фактически превращалось в предельно регламентированное торжественное заседание, разбавленное докладами на актуальные социально-политические темы и художественной самодеятельностью. Конечно, главным мотивом, проходившим через все праздничные программы, была тема отказа от традиционных религиозных празднеств. Вот пример типичного расписания новогодних торжеств из 1925 г.: в 1 отделении — доклад «Нужна ли пролетариату религия?», во втором — концертные номера, игры и даже танцы.

4.jpg

Приведем еще один интересный пример, который позволит понять, как проходили новогодние ёлки в учебных заведениях Вятки. В 1924 г. Гублит разрешил постановку 11 января 1925 г. в одной из школ города детскую оперу «Сон старого года».

5.jpg

Сценарий оперы сохранился в фонде Гублита, это очень характерный для эпохи документ. В нем ярко видно противостояние старого и нового года, которое сопрягается с острой классовой борьбой, осуждением буржуазии, призывами вступать в МОПР и развивать сельское хозяйство. Главные действующие лица, помимо старого и нового годов: комсомольцы, красноармейцы, рабочие, мопровцы. 

6.jpg

Поскольку документ обширный, мы публикуем только сканы начала и конца оперы, они дают четкое понимание того, какие в 20-е годы детские сказки ставились на новогоднем утреннике. Финальный монолог нового года настолько программный, что подошел бы скорее для ответственного партийного работника.

7.jpg

1927 год: Новый год как дерзкий большевик

В 1927 г. тональность риторики в отношении праздника нового года изменилась. Если открыть газету «Вятская правда» за январь 1927 г., то уже в первом номере можно найти несколько статей и фельетонов направленных против устоявшихся представлений о новом годе. Самая сильная по смыслу из них помещалась на первой полосе. Там повествовалось о том, что «рабочий класс имеет новое летоисчисление — октябрь 1917 г., свой действительно Новый Год, когда впервые тов. Ленин стал у кормила пролетарского государства». Далее шло повествование о бесконечных проблемах капиталистического мира, внешнеполитических угрозах молодой большевистской стране и перспективах победы коммунизма во всем мире. На второй странице весьма забавный фельетон: новый год в образе всепроникающего большевика поочередно приходит к врагам СССР и выводит их на чистую воду. Приведем цитату:

«Новый год на приеме у госпожи эмиграции.
Старенькая, поседевшая эмиграция, с явными праздниками неврастении, нетерпеливо ждала его визита. Он вошел торопливо и без доклада:
— Ах, это вы? 1927-й? Ну, наконец-то, вы меня обрадуете новостями! Что там, на родине?
— О, там каждый день отмечается колоссальными достижениями. Пущен в ход Волховстрой. Начинаются сооружения на Днепрострое. Берутся всерьез за индустриализацию страну. 
Госпожа эмиграция забилась в нервной лихорадке и томно попросила — «воды».

8.jpg

В изданных в 1927 г. «Материалах к антирелигиозной пропаганде в рождественские дни», говорилось: «Ребят обманывают, что подарки им принес Дед Мороз. Религиозность ребят начинается именно с ёлки. Господствующие эксплуататорские классы пользуются «милой» елочкой и «добрым» Дедом Морозом еще и для того, чтобы сделать из трудящихся послушных и терпеливых слуг капитала». Таким образом, просуществовав с советской властью 10 лет, новый год и ёлка были запрещены. Желающие, конечно, праздновали, хотя если об этом узнавали власти, то, конечно, данный поступок расценивался как «несознательный».

1935 год: возвращение и победа ёлки

Как уже было указано выше, на рубеже 1926 – 1927 гг. новый год как праздник начал трансформироваться. В итоге все это привело к запрету новогоднего торжества на долгих 8 лет. Считается, что реабилитация праздника и его атрибутов (ёлки) началась с небольшой заметки в газете «Правда», опубликованной 28 декабря 1935 г. Речь шла об инициативе организовать к новому году детям хорошую ёлку. Подписал заметку второй секретарь ЦК компартии Украины Павел Постышев. Уже 30 декабря 1935 года в Харькове, где Постышев незадолго до этого работал первым секретарём обкома партии, прошёл первый в СССР новогодний бал-карнавал. В нём приняли участие около 1200 школьников. Инициатива Постышева была признана своевременной, и через 11 месяцев секретариат ВЦСПС постановил: «Поскольку празднование Нового года стало и есть всенародный праздник, и празднуется трудящимися, этот праздник нужно узаконить».

Новогодние ёлки постепенно начали приживаться, и с течением времени отмечание нового года стало в СССР нормой. Ряд историков называют Постышева «человеком, который вернул народу ёлку». Тезис, безусловно, спорный. Инициатива со стороны Постышева действительно имела место быть. Но в целом возрождение новогодних елок и традиций необходимо рассматривать как составляющие общего курса политики «сталинского традиционализма» середины 1930-х гг. Первые советские новогодние ёлки имели довольно политизированный характер. Представления так или иначе затрагивали тему классовой борьбы, а дети приходили на них в костюмах красноармейцев или ударников труда. Воспевались также достижения героев-лётчиков, покорителей Арктики. Кстати, сам «отец» советского нового года Павел Постышев толком праздник отметить не успел: во второй половине 1930-х гг. при обострении внутрипартийной борьбы Постышев попал в опалу и в 1939 г. был расстрелян.

9.jpg
Павел Постышев

С 1937 г. новый год отмечается широко и помпезно. В Москве в ЦПКиО имени Горького и на Манежной площади установлены две самые большие ёлки. Первого января 1937 г. в Доме Союзов состоялся бал-карнавал отличников учебы. В том же 1937 г. из числа парашютистов агитэскадрилий стали формироваться отряды Дедов Морозов, чтобы забросить новогодние подарки в самые недоступные уголки страны. Данная акция, по мнению ее организаторов, наглядно пропагандировала возможности советской авиации и парашютистов-десантников. В прочие населенные пункты в канун 1938 г. выехали агитпоезда, агитавтомобили и аэросани, вылетели гражданские самолеты, отправились лыжники и даже спецкурьеры на оленьих упряжках. Но вне конкуренции была роскошная Ёлка в Доме Союзов, на которой сверкали в лучах прожекторов десять тысяч елочных украшений с рабоче-крестьянской и коммунистической символикой. К середине 1950-х гг. праздник нового года окончательно сформировался и оброс привычным количеством традиций, так что сейчас сложно представить жизнь населения стран бывшего СССР без него.

Фото: ГАКО, humus.livejournal.com